Страницы меню навигации

Professional Photo

Первое утро войны

Первое утро войны

Первое утро войны

У каждого жителя предвоенного Бреста было свое 22 июня. Пусть многие и предчувствовали войну, но не хотелось верить, что она разразится завтра или послезавтра. На день, вошедший в учебники истории, строили обычные воскресные планы: молодежь готовилась кто к спортивному празднику, кто к танцам или кино, люди семейные могли что-то сделать по хозяйству или просто отоспаться после введенной «по просьбе трудящихся» обязательной шестидневки.

Житель тянувшегося вдоль Мухавца брестского пригорода Шпановичи (ныне ул. Набережная и продолжающая ее в сторону Тришинского кладбища ул. Шевченко) Владимир Корвин собрался на рыбалку. Перед рассветом поднял сына, оставил на него снасти, а сам пошел к речке спускать на воду лодку. Там услышал первые взрывы и через луг и огород примчался домой.

 Первое утро войныЧерез каких-то полчаса по Шпановичам уже бежали бойцы, которым посчастливилось вырваться из каменного мешка крепости. Многие были в исподнем и забегали в хаты, прося что-нибудь накинуть, другие не тратили драгоценных секунд и торопились уйти подальше от Бреста. В двух десятках километров от областного центра по Каменецкому направлению раздавала ретировавшимся красноармейцам старую мужнину одежду Анна Дмитрук, жительница деревни Лешанки под Турной. А вовсе под Кобрином, в деревне Кадильнице (ныне Петьки), помогал военным Василий Николаюк по прозвищу Кировник.

Сын Николаюка, тоже Василий, в то время 12-летний мальчишка, в подробностях помнит трагические утро: часов в десять через Кадильницу шли три измученных политрука.

 Первое утро войны«Соседи попрятались, – вспоминает Василий Васильевич, – а отец, старый красногвардеец, вышел и привел политруков в дом. Они были без фуражек и портупей. Меня, мальчишку, интересовало оружие, но ни автоматов, ни пистолетов я у них не увидел. Комиссары оставили красивый кожаный планшет (его у отца потом отобрали полицаи), взамен взяли тряпичную сумку и переложили в нее свои бумаги. Наскоро перекусили, отец научил, по какой дороге лучше обойти Кобрин, дал в дорогу хлеб, кусок сала, два кольца «пальцем пханой» колбасы и копченую лопатку. Бабушка потом упрекала, что о детях не подумал, нечего было дать нам на пастбище. Еще отец отжалел комиссарам одежду, а те оставили шинели (даром что лето) и гимнастерки. Сапог менять не стали. Зачем-то забрали и свои синие галифе, хотя брюки надели отцовские. Когда следующей весной отца увозили на работы в Германию (первые вывозы совершались по вербовке, велась большая агитация, а у нас так сложились обстоятельства), в доме не оказалось приличных штанов, и их наскоро справил из домашнего сукна портной Тимоша из деревни Патрики».

Первое утро войныДо появления немцев Вася со старшим братом на чердаке по заданию матери снимали с петлиц «шпалы» и «кубари» (два политрука носили подполковничьи «шпалы», а третий, самый молодой, – лейтенантские «кубики») и отпарывали с рукавов галуны. Гимнастерки потом перекрасили в черный цвет, но носить отец не рискнул: споротые места сохранили оттенок по форме комиссарских галунов, а на груди предательски зияли дырки от орденов… Подштопали и отдали старому Ивану Грицуку, а шинели мать распорола и перешила на теплые вещи.

Списчик вагонов станции Брест-Полесский Сильвестр Чеберкус, живший на улице Журавлиной, окончательно уверился, что это не сполохи зарницы, только когда снаряды со свистом полетели над домами в направлении Третьего форта (теперь на месте форта стоит электромеханический завод). Стал торопить домочадцев присоединиться к бегущим. Во дворе их остановил сосед Чечко, инвалид Первой мировой. «Куда, Сильвестр, летишь!?» – «Так война!» – «Дурню! Загони своих в погреб, чтоб не посекло, и сам туда полезай. Переждете, а там видно будет…»

Так и сделали. А когда стихло, сыновья Коля с Васей улизнули к Московскому шоссе смотреть немцев…

Много гражданского населения вперемешку с военными уходило по Каменецкому шоссе. Немецкие летчики пикировали на толпу и били из пулеметов. Так погиб 18-летний Василий Зарецкий из деревни Плянты Каменецкого района, приехавший в Брест работать и живший на ул. Широкой (ныне бульвар Космонавтов) на квартире у Кирилла Шийко.

Первое утро войныПо Шпановичам уже в часов восемь утра тарахтели немецкие мотоциклы. Начался обход домов – делалось это, как можно было судить, по спискам или по чьей-то наводке. Забрали семью капитана, поселившегося в 1940 году. В другом доме – молодого квартиранта, снимавшего комнату с беременной женой. (Перед войной женщины, собираясь за ягодами в лес, напоминали ей: «Бери корзину, а то еще родишь по дороге!» – белая такая плетенка была. Но обошлось, родила дочку в срок, уже при немцах.) Люди говорили, что постояльца немцы изъяли, похоже, по ошибке – вместо домовладельца, у которого молодая семья квартировала и которого шпановичские недолюбливали: советы поставили его директором нефтебазы. Пока ходил в начальниках, ни с кем в деревне не хотел знаться, а теперь, когда клюнул петух, вдруг опять вспомнил соседей. Но оккупацию пережил, люди не выдали.

Не повезло младшей из трех сестер Бобровых – Вере. На момент начала войны шпановичская девушка работала медсестрой в военном госпитале в крепости, в ночь на 22 июня была на дежурстве. Ее контузило и оторвало пальцы на ноге. В шоке невероятным образом преодолела несколько километров, а на углу ул. Кирова ее подобрали соседи и доволокли домой.

Первое утро войныВо дворе на Красногвардейской, 19, снаряд угодил в колодец (его восстановили только в середине 50-х, а до той поры стоял заколоченным, жильцы ходили за водой в дом напротив). Другой снаряд разорвался метрах в сорока, опрокинув сарай так, что крыша стала стеной, а стена – крышей. К сараю была привязана собака – бедолага повисла на короткой цепи с передавленным горлом.

Взрывом убило чету стариков и гостившего у них взрослого сына (он пару лет как уехал в Россию и продвинулся там по партийной линии). Похоронили в огороде, там потом долго стояли три креста.

Василий Сарычев

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

* *